Тайный монах Виктор (Плешков). Дневниковые записи. Часть 1.

Дневники, отдельные листки записей, пометок, примечаний Виктора Васильевича Плешкова говорят о том, что вся его жизнь была связана с Церковью. Трудный жизненный путь: революция, Гражданская война, смерть невесты, притеснения богоборческой власти – не сломили его дух. Как очевидец революционных событий и участник Гражданской войны Виктор Васильевич в своих дневниках старался ярче и полнее раскрыть правду трагических событий в жизни людей Пермского края.

В трудное богоборческое время, когда ломались устои христианского направления, он скорбел о родном Отечестве, сочувствовал страданиям верующих людей. Когда на его глазах разрушали храмы Перми и края, Виктор Васильевич делал фотоснимки в моменты их крушения и осквернения. Ревностный христианин, он, как пример нравственности и благочестия, оставил о себе благую память в сердцах многих верующих людей.

Он задавал себе вопросы: «Стоит ли писать? Кому это нужно? Как на это будут смотреть люди другого поколения, то есть наши дети?» И делал вывод: «Надо чтобы люди читали и знали все. Писать стоит».

Виктор Васильевич Плешков родился 6 апреля 1899 года в городе Оханске Пермской губернии. Крестил Виктора священник Успенского собора Николай Селиванов. После окончания земской школы с 16 августа 1910 года по 22 апреля 1917 года обучался в Оханском реальном училище, в котором получил религиозное воспитание. Законоучителем, воспитателем и классным наставником Виктора Плешкова был протоиерей Михаил Соколов.

- Одним из милых воспоминаний была Рождественская ночь из моего детства. Я просыпался от звуков пения Рождественской Славы. Эту Славу пели мальчики, бегающие на рассвете из дома в дом. Они входили в дом, не получая отказа, у порога, в кухне, пели Славу. Порой это пение было безыскусно, неумело, даже с ошибками произношения. Но оно тепло, сердечное, идущее от души. Они получали грошики, копеечки и спешили в соседний дом. Вместо них забегали другие… И снова слышалось пение, оно стихало на время. И так продолжалось до рассвета и их все принимали, и вряд ли этим ранним гостям закрывали двери.

В темноте с раннего утра раздался благовест с Соборной колокольни. Начинается праздничный день, а дальше долгие веселые святки с вечерами, елками, маскарадом. И так все каникулы до Крещения. Строг и величествен крещенский сочельник! Вечером нас заставят с мелком или угольком пробежать по дому, по двору, по всем постройками и поставить над дверями маленькие крестики. Много этих крестиков накапливалось за долгие годы. Наконец праздник Крещения с крестным ходом из Собора на Каму.

…Бывало славно в детстве чувствовался последний день «масляной». Бегали весело на улице, катались, никаких забот не знали. В школе не учили в эти дни. Нам, ребятам, это было приятно. А на другой день, бывало, идешь в школу и слышишь редкие удары Соборного колокола, напоминающие о наступившем посте. Городок в лице своих жителей сменил свою веселую масленицу с шумным катанием на общественной катушке и лошадях, на деловой и унылый пост. Как теперь помню, при ударе колокола на Соборе, закрыли катушку по распоряжению выходящего на крыльцо своей квартиры исправника. Околоточный надзиратель распоряжался положить поперек ледяной дорожки бревно. Молодежь бежала к исправнику с просьбой  разрешить катание еще на час – на два. Он разрешал, спускаясь с крыльца, чтобы отправиться в церковь. Пожилые жители города шли в церковь, а молодежь стремилась использовать последний час катания…

С детских лет я знал села Оханского уезда, так как мой отец, будучи работником земской почты, рассказывал о них. Мне было лет 11-12. Я с большим удовольствием наблюдал места и природу, где мы ехали от села до села на хороших смежных почтовых лошадях. Под дугой коренного коня громко звенели колокольчики. Езда совершалась быстрая. Обычно в упряжке шла пара сытых лошадей. На узких проселочных дорогах пристяжная лошадь изредка выбегала впереди коренника и бежала на длинных веревках, натягивая их впереди, чем и помогала тащить повозку. У отца бывал с собой казенный револьвер. В таких глухих местах он надевал его на ремень сверху, а больше частью он находился в дорожной денежной сумке… Папа имел обязанности возить жалование учителям.

В юности, бывало, отпустят на Пасхальные каникулы, и я, вернувшись из училища домой, спешил за вербой на реку Очер. Всюду вода, зелень, весна в разгаре. Пробираясь к кустикам вербы, слушаю жаворонка. С какой радостью несешь, бывало, веточки домой, а вечером в храм, славно было на душе…

День именин в семье отмечался для всех нас детей. В этот день детей водили в церковь, причащали, дарили детские подарки. Ко дню Ангела делали новые костюмы. В этот день обычно с утра надевали новый костюм. Когда был учеником Реального училища, то ходил в церковь самостоятельно, больше любил бывать в Соборе. Долгие годы мама хранила маленькую шелковую красную рубашку. Эту рубашку я любил развернуть и посмотреть в свои праздники. Ее дарил мне на втором году жизни мой крестный отец Даниил Федоров.

А какой был чудный садик сирени у нас! Распустит, бывало, она свои гроздья-цветы, заглядишься. Жалко было нарезать их в букеты. Но как же они были хороши, стоящие на моем столе уютного отцовского дома! Сколько они – розовые, сиреневые, белые, несли радости милым подросткам-девушкам, друзьям нашей юношеской компании.

За городом стояла Александро-Невская церковь, называемая горожанами тюремной, так как рядом была расположена тюрьма, откуда в церковь приводили группы арестованных в серых, грубых шерстяных костюмах, состоящих из широких шароваров и курток. На голове их были круглые арестантские шапочки из той же грубой серой материи. Арестанты обычно к празднику все убирали в храме: чистили кадила, подсвечники, мыли полы и окна, украшали иконы и потолки гирляндами зеленой пихты с искусственными цветами, которые делали в тюрьме заключенные женщины. Особо красиво эта церковь убиралась к Пасхе. В эту церковь по воскресеньям и праздничным дням обязаны были ходить школьники. За обедней мальчики стояли с правой сторону, у клироса, а девочки – с левой стороны. Около них во время службы стояли учителя и наблюдали за их поведением. После службы ребята возвращались домой. Шуметь, кричать или бегать строго воспрещалось. О дисциплине поведения в школе много рассказывали, и каждый школьник должен был помнить, что он именно школьник, а не уличный мальчик-шалун, и прививалось это с первого дня посещения школы. Авторитет учителей был на самом высоком уровне. Никаких возражений против установленных и требуемых порядков поведения и речи не было. Что требовал учитель, это было законом. Занятия проходили в полной тишине. Особенно мы любили уроки объяснения чтения. Вторым уроком был урок счета – арифметика. Для записи при счете в то время пользовались аспидными досками, на них писали особым грифелем. Это тоненькая каменная палочка, обернутая красивой бумагой. Каждый школьник должен был выстрогать десять хороших палочек, длиной в полкарандаша. Третьим предметом было письмо. Сначала писали в тетради «в три линейки» карандашом палочки и элементы букв, затем буквы и слова. После карандаша перешли к письму чернилами, что приносило много огорчений от клякс в тетради.

Праздник Успения и третьего Спаса совпадал с концом летних каникул, и начинались учения. Праздник «Успение» был в Соборе и в городе. Грустно было расставаться с летом, а Спас приносил радость нового учебного года: встреча с товарищами и учителями. В актовом зале Реального училища служили молебен, затем парами расходились по классам. Классы были выкрашены, и в широкие окна вливался свет августовского дня. Затем объявляли расписание уроков, списки новых учебников. В Сбоевском книжном магазине покупали учебники и долго их рассматривали дома, обертывали бумагой, а на другой день уже шли уроки.

Недалеко от реального училища через пустую площадь, напрямушку, в большую перемену, я бегал домой завтракать. До начала урока я успевал за 30 минут. Зимой на площади был каток, и на «масленую» - катушка. Летом здесь были парады пожарных дружин окрестных деревень (ежегодно – в Духов день). Недалеко от пожарной каланчи была площадь, застроенная двумя амбарами, мелкими лавочками, прилавками для торговли. Здесь был еженедельный базар по субботам. А в дни ярмарок ставился «балаганчик» для представлений. Иногда даже делали круглый цирк. За базаром был небольшой прудик – бассейн с распущенными над ним ивами, опускавшими к воде свои ветви. Юго-западней стояла красная недостроенная церковь, она не была еще освящена, так как заканчивались еще строительные работы. Революция и разгром купечества не дали ей появиться как третьему храму в Оханске.

(Продолжение следует)

Из книги В. А. Костиной "Пермь Великая Православная"

Фото из архива В. Поповой